— Здравствуйте, Ваше Преосвященство владыка Назарий. С приходом в Кузнецкую епархию вы начали фундаментальную работу по реставрации икон. Расскажите, пожалуйста, как это происходило и почему вы уделяете этому особое внимание.

— По прибытии в епархию я, конечно же, начал посещать приходы. Надо сказать, что после Петербурга и Лавры мне особенно бросилось в глаза состояние иконостасов в храмах: смотришь – основание иконостаса в некоторых церквях вроде неплохое (сами по себе эти храмы хорошие, а некоторые даже старинные), а вот иконы – типографские, и это буквально режет глаз. Сразу пришло на память, что первое, что я сделал при вступлении в служение в Лавре, – это создание иконописной мастерской вкупе с реставрационным отделом.

Особенно сердце мое сжалось, когда я начал осматривать иконы, хранящиеся где-то в чуланах, по углам, в небрежении. А ведь среди них встречаются и вполне письма высокого качества. И даже если эти образа не музейного, а среднего уровня, они в любом случае заслуживают самого что ни на есть уважительного отношения, ведь перед ними молились наши предки, к ним люди обращали свои самые сокровенные и горячие чаяния. К тому же мне известно, что в некоторых храмах иконы, вышедшие из активного молитвенного оборота, просто-напросто сжигались. Причем практикуется это не только у нас, но и в других епархиях: почему-то многие священники, встав перед необходимостью принятия решения, восстановить старые иконы или написать новые, делают выбор в пользу новых. У меня же к этому вопросу иное отношение, и если приход не может (ну или не хочет) заниматься восстановлением образов, я настаиваю, чтобы подобные «ненужные» иконы привозили к нам в епархию. Хочу еще раз заострить внимание на том, что главная ценность иконы – в ее «намоленности» поколениями, а не в художественном совершенстве, хотя и это имеет свое большое значение. И вот так, понемногу, у нас получилось своеобразное собрание «полумертвых икон», которые мы шаг за шагом, потихонечку начали реставрировать. И хочется, чтобы это благое дело приобрело достаточно масштабные формы.

— Владыка, а кто выполняет эту кропотливую работу, есть ли местные профессиональные художники и реставраторы?

— Ну, вообще говоря, Кузнецк (да, наверное, и Пенза) не богат реставраторами, люди этой специальности здесь – «товар» штучный. Иконописцев в полном смысле этого слова у нас, хоть и с трудом, еще можно найти; но некоторых можно назвать иконописцем с большой натяжкой. Скорее, они просто художники, которые пишут образа, и назвать их работы иконами можно только после освящения. Честно говоря, меня несколько удивляет такое положение вещей, ведь в Пензенском художественном училище есть специальное отделение по подготовке профессиональных реставраторов. Но где они? В лучшем случае они иногда всплывают как реставраторы-частники, которые варятся в собственном соку, да и тех – единицы. (Я уж не говорю о том, что цены они выставляют иногда просто космические, и тогда понимаешь тех священников, которым проще заказать новую икону – дешевле выйдет.) А вот если бы они приходили на работу в епархии, то для них можно было бы организовать курсы повышения квалификации, чтобы они были осведомлены о новых методах работы, внедряли в своей деятельности новые материалы и так далее.

Вот в целом отсюда и проистекает то плачевное положение с иконами в храмах, о котором уже было сказано выше. Взять, к примеру, храм Архангела Михаила в Кунчерове. Там иконостас заполнен образами где-то на 30-40 процентов. Но что это за образа! Там есть практически развалины, на которых даже сюжет с первого взгляда не определишь; и понятно, что такие иконы в принципе невозможно реставрировать. Однако и в этом случае есть выход: на старой доске можно сделать реконструкцию такой иконы, восстановить первоначальный сюжет. Или можно даже написать другой сюжет, тогда главную ценность будет представлять доска, на которой написана икона: она старинная, выдержала проверку временем, не растрескалась, не деформировалась. Конечно, предварительно эту доску необходимо проверить на наличие грибков и прочих вредителей, но это уже технологические тонкости. И все равно такая доска будет предпочтительнее, ибо нынче производители иконных досок изготавливают их по технологиям, зачастую не выдерживающим никакой критики. В результате получается, что художник вложил в написание иконы немалый труд, а она через несколько лет деформируется и трещит не только «по всем швам». Ну а если говорить конкретно о реставрации, то ее существует несколько видов. Например, научная, музейная, церковная… И вот эта, последняя, особенно трудоемкая: она предполагает не только укрепление, расчистку, но еще и восполнение утраченных фрагментов. А если это особо ценная икона, то ее необходимо восполнить теми материалами, которые при надобности можно снова снять, и тогда икона останется в том виде, в каком она пришла на реставрацию.

— Владыка, а сколько икон и из каких храмов уже, как вы сказали, прошли реконструкцию, восстановление?

— Ну я не могу назвать точные цифры, поскольку такого рода учета не веду. Ну вот, например, в том же кунчеровском храме реставрировали практически три-четыре иконы, остальные реконструировали на старых досках. Кстати, в этом храме есть еще один вид икон: они написаны не на досках, а на полотне (такой вид художественного убранства применялся не редко). Например, там есть иконы Евангелистов, которые представляют особую художественную ценность, но они сильно повреждены, но есть шанс, в буквальном смысле слова, их спасти. Правда, работы с ними очень много. Необходимо иконы укрепить, снять, дублировать на новое полотно и дописать. Эта работа еще дороже, чем написать новую икону, но уж очень хочется сохранить то, что там было, для будущих поколений. К сожалению, холст не такой долговременный материал, как доска, но как разновидность материала для иконописного искусства он тоже имеет право на жизнь и интересен сам по себе.

 

— Скажите, финансовый вопрос – главный в этом деле или все же нет? Как вы справляетесь с поиском средств?

— Знаете, епархия практически не имеет финансовых возможностей для обеспечения реставрационных и других подобного рода работ. Мы берем на себя труд по поиску людей, которые могут помочь. Иногда такой поиск строится на чисто личных отношениях: например, я возил в Петербург некоторые иконы, которые мои добрые друзья «оживляли» либо бесплатно, либо за символическую цену, потому что они понимают всю важность сохранения старинного наследия.

— Владыка, что бы вы пожелали всем неравнодушным людям, которые могли бы помочь в сохранении наших святынь?

— Знаете, я здесь столкнулся с некоторым парадоксом: как правило, на наши просьбы помочь откликаются не шибко богатые люди. Богатых, как выяснилось, не особо-то и привлечешь. Почему? Да кто ж его знает. Может, они уже заангажированы теми, кто может позолотить ручку. Это, конечно, грустная ирония. Ну уж как есть…

Так что основной наш расчет – на «лепту бедной вдовы», и лепта эта для нас особенно дорога. Вот, например, мы выставляли в соборе иконы, требующие реставрации, и люди давали, кто сколько может. Могли немного, но с душевной стороны эта помощь была бесценна. Да и духовную пользу для себя люди обретали немалую. А мы в свою очередь благодарили таких людей поминовением в храме, и это дороже всяких денег. Верующие понимают это как никто. Прихожане знают, что они не просто помогают восстанавливать иконы: это Господь дает им возможность помочь в таком благом деле. И пренебрегать такой возможностью ни в коем случае нельзя.

Мы привыкли в музеях и на выставках видеть все глянцевое, нарядное. А я хочу привлечь внимание к некрасивому. У меня в планах – организовать в нашем выставочном зале экспозицию икон, «плачущих», нуждающихся в возвращении к жизни, доведенных до такого состояния человеческим небрежением. И, может, у кого-то сердце ёкнет возле конкретного образа, и ему захочется восстановить именно эту икону, потому что она сама «позвала» его…

Только не подумайте, что нам не помогает никто, кроме прихожан, это будет неправдой. Многие наши священники выстраивают личные отношения с предпринимателями (например, с мебельщиками и другими деловыми людьми), и их помощь – неплохое подспорье. Другой вопрос, что в наших краях нет таких воротил бизнеса, которые могли бы закрыть сами горящие потребности храмов (такие обычно обитают в больших городах). К сожалению, это издержки нашей периферийности, и такова наша данность. А нужд немало, и они требуют капитальных вложений. И все-таки я не оставляю надежды, что появятся люди, которые захотят и, главное, смогут помочь привести наши храмы в достойный вид.

— Благодарим вас, владыка, за интересное интервью, и помогай вам Господь.

P.S. Поучаствовать в деле восстановления и сохранения святынь может каждый желающий: сделать пожертвование на реставрацию какой-либо иконы, внести свою посильную лепту.

 

Просмотры (5)